Вместо интервью: Аллилуйя, профессор Кильхольц

Как и все нормальные студенты, интересовавшиеся психиатрией, я познакомился с именем Поля Кильхольца еще в институте. Хрестоматийную схему антидепрессантов и тяжести разного вида депрессий (так называемую схему Кильхольца) мы учили чуть ли не наизусть. Мог ли предполагать в те далекие 1960-е годы, что судьба вскоре сведет меня с этим удивительным человеком, и не только сведет, но и предложит работать вместе с ним в увлекательнейших международных исследованиях, даст счастливый шанс проводить встречи и совещания, готовить протоколы исследований и обсуждать доклады, выступать в симпозиумах, участвовать в совместных публикациях и, наконец, просто иметь возможность общаться с ним, бывать у него дома и принимать его у себя. Уже учась в аспирантуре, я впервые увидел профессора Кильхольца в Москве, в середине 1970-х годов, когда участвовал в симпозиуме, организованном компанией «Сиба-Гейги». Мне посчастливилось встречать его с коллегой в аэропорту, и он был очень терпелив к моему французскому, ибо английский я в ту пору еще знал плохо. Помню, что меня поразила спокойная и весьма демократическая форма общения этого выдающегося психиатра со вчерашним студентом. Кильхольц был высок, худ, лыс, нетороплив в движениях. Он всегда носил строгие темно-синие костюмы с неизменным белым платочком, чуть выглядывающим из нагрудного кармана. Профессор не был щеголем, в одежде был консервативен. На его руке были старые швейцарские часы, показывающие, однако, всегда самое точное время. Иногда он брал сигарету и в эти минуты покашливал, и тембр его голоса выдавал старого курильщика. Говорил он медленно, в основном по-английски с заметным немецким акцентом, а если быть более точным, с акцентом швейцарским (то, что называют «свитцер дойч» – швейцарским немецким). Как-то позже он мне сказал в шутку, что это язык настоящих шпионов: его никто не может понять, даже немцы. Так получилось, что в 1979 г. я был направлен на работу во Всемирную организацию здравоохранен...