«Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил»

Федор Михайлович Достоевский – мой любимый автор. Все читано-перечитано в различные моменты жизни по несколько раз. Однако есть одна маленькая особенность последнего десятилетия: мое эмоциональное восприятие его произведений зависит от двух факторов. Во-первых, я должен держать в руках книгу (не ее электронный вариант!), и это должно быть издание А.Ф.Маркса 1894 г., красная обложка с золотым тиснением и портретом Ф.М.Достоевского в центре в овальной рамочке. Во-вторых, рука тянется за красной книгой чаще всего в тяжелые периоды жизни – болезнь, потеря. Хотя «Бесов» я перечитал в прошлом году на пляже Крита, но это исключение. Все-таки чаще чем мрачнее мысли, тем ярче восприятие. Есть и любимые герои. Безусловно, князь Мышкин да еще Дмитрий Карамазов. Сознаюсь, что бывают периоды, когда они меняются местами. Каждого из них люблю по-своему. У каждого своя загадка. Сегодня хочется поразмышлять о Дмитрии Карамазове. Вслушайтесь, как звучит фамилия – Ка-ра-ма-зов! В ней скрытая агрессия, сила, загадка. В свои 16–17 лет в Дмитрии Карамазове я видел героя типичного лихо закрученного детектива. В 23–25 – передо мной был яркий страстный человек и его две необычные, будоражившие и меня, женщины – связь с Катериной Ивановной Верховцевой и несбывшаяся любовь к Грушеньке Светловой. Еще одна линия романа – Дмитрий и его отец, Федор Павлович. Борьба, ненависть, ревность и обвинение в убийстве и, как заметил М.М.Бахтин, «подлинный Дмитрий остался вне их суда (он сам себя будет судить)». Не забываю и о главном стержне романа – легенде о Великом инквизиторе. Как верно отметил Василий Розанов, «она есть единственный в истории синтез самой пламенной жажды религиозного с совершенною неспособностью к нему». Все это было необычно, на разрыве горла и сердца. Вскоре появился и профессиональный интерес, возник вопрос: чего в нем больше, особенностей характера (акцентуации) или реальной болезни? После фильма 1968 г. Ивана Пырьева в моем воображении оконча...